Габриэль не смог бы объяснить подобный феномен Франческе. Но именно это и делало Люциана уникальным. Именно это делало такой трудной задачу приговорить и выследить его. Люциан слился с ним, и сразу же они оказались связанными, сильными и смертельными, одним сознанием, вышедшим на охоту. Что бы ни двигало им, Люциан, как и Габриэль, был решительно настроен не позволить, чтобы Скайлер и дальше запугивали. Габриэль больше не мог закрываться от своего брата, как не мог перестать защищать женщин. В этот момент они действительно стали единым целым.
Габриэль покинул свое тело, его дух поднялся над ним и плавно направился сквозь землю вверх в дом. Это было своеобразно-мучительное чувство — находиться вне своего тела, — дезориентирующее и, тем не менее, странно волнующее. Днем Габриэль находился на минимуме своих сил, однако он мог перемещаться вне тела, чем он и занимался сейчас, бесшумно скользя по дому, пока не оказался в комнате, откуда шло волнение.
Свет проникал в помещёние, несмотря на массивную фигуру Сантино, закрывавшую дверной проем. Габриэль содрогнулся от солнечного света, хотя и находился вне своего тела и тот не мог ослепить его. Он направился к дрожащей сжавшейся фигурке Скайлер, такой маленькой на кресле, несчастной и покинутой без Франчески и Габриэля, защищаюших ее от остального мира. Он окутал ее теплом и чувством безопасности, в то время как Люциан одалживал свои собственные силы и мощь, чтобы она мгновенно успокоилась.
Скайлер подняла голову и огляделась вокруг, озадаченная тем, что чувствует присутствие Габриэля, хотя его не было с ней в одной комнате. Потом бросила взгляд на Друциллу, чтобы убедиться, почувствовала ли та что-нибудь. Она не собиралась идти с Брайсом, независимо от того, что каждый из них скажет.
— Естественно, ты никуда не пойдешь, милая, — это был определенно мужской голос, успокаивающий, утешающий, наполняющий ее уверенностью. — Ни Сантино, ни я никому не позволим забрать тебя из этого дома. Брайс болен.
Скайлер ощущала присутствие Габриэля, мощного и могущественного, в своем сознании. Она распознала и прикосновение другого, того, о ком они все, казалось, беспокоились, такого же мощного и могущественного, как и Габриэль, его сила вливалась в нее наравне с силой Габриэля. Скайлер поняла, что будет защищена. Раньше она никогда не была частью семьи. И это чувство было странным и даже неестественным для нее, тем не менее, она отчаянно желала этого. Ей хотелось верить, что Сантино, Друцилла и телохранитель, Джаррод Сильва, защитят ее и будут лояльными к ней так же, как Габриэль и Франческа. Другой же вызывал у нее сомнения, да и то лишь потому, что она знала, что Габриэль и Франческа опасались его. Почему, девочка не могла понять, хотя много размышляла над этим и даже пыталась «прочитать» пару, когда они дотрагивались до нее.
Скайлер попробовала было дотянуться до Габриэля и на минуту почувствовала разочарование, а затем тихо рассмеялась сама над собой. Все, что она должна была сделать, это мысленно ответить:
— Я говорила Франческе, что с доктором что-то не так. Он не чувствует себя так, как привык чувствовать. Я больше боюсь за Франческу, чем за себя. Мне кажется, что доктор Брайс чокнулся.
— Ты должна верить в меня. Я бы никогда не позволил Брайсу причинить вред Франческе, — Габриэль знал, в чем состоял ее страх — Скайлер боялась, что Брайс причинит вред Франческе и это каким-то образом разъединит их. — Это не произойдет, никто не заберет тебя от нас, — его голос был обнадеживающим, таким безмятежным и успокаивающим, что к Скайлер немедленно вернулась ее уверенность, и она оказалась в состоянии выглянуть из-за Друциллы и улыбнуться, слегка дерзко, врачу.
— Я думаю, вы пугаете Скайлер, сэр, — сказал Сантино более мягко, чем прежде. На сей раз в его голосе слышался легкий намек на угрозу.
Рядом с ним пошевелился Габриэль, холодный бриз омыл Брайса, затопляя его страхом, которого он никогда ранее не знал. Он начал задыхаться, а по коже, создалось ощущение, побежали крошечные насекомые. Словно тысячи этих мелких тварей напали на его тело, отчего он начал царапать свою плоть в попытке избавиться от них.
Поверх головы доктора Сантино обменялся обеспокоенным взглядом с Джарродом. Мужчина вёл себя так, словно у него была белая горячка[6]. Больше чем когда-либо они были полны решимости защитить Скайлер от врача. Этот мужчина, по их мнению, нуждался в обитой войлоком палате в психиатрическом отделении больницы. Или в хорошем центре по лечению алкоголиков и наркоманов. Внезапно, без предупреждения, врач врезался в Сантино в попытке добраться до Скайлер.
Потом Брайс никак не мог вспомнить, почему поступил так опрометчиво. Его голова ужасно болела, а кожа была покрыта мурашками, и он думал, что сойдет от этого с ума. Единственная связная мысль в его голове была о Франческе. Она эхом отзывалась в его сознании с каждым биением пульса. Он буквально отскочил от груди Сантино и приземлился на задницу.
И тотчас же Джаррод склонился над ним, его лицо было безучастным.
— Думаю, вам лучше уйти, сэр, — твердо проговорил он. — Я не хочу ставить вас в неловкое положение, вызвав власти, чтобы те удалили вас с частной собственности. Я знаю, вы хороший друг Франчески, и она будет потрясена этим зрелищем. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова, сэр, но, как мне кажется, вам необходимо пройти обследование в клинике, — он наклонился и с легкостью поставил Брайса на ноги.
Брайс был сломлен, и физически, и морально. Он едва мог думать из-за страшного шума в голове. Его тело тряслось и содрогалось, словно у него начался припадок. Таблетки, ему нужно больше таблеток, лишь тогда его тело и сознание успокоятся. Он старался вести себя разумно. Остатки его гордости и достоинства заставляли его уйти, однако, он не мог заставить свое дрожащее тело сделать это. Телохранитель был вынужден оттащить его с территории поместья.
Скайлер прижала руки к глазам, закрываясь от зрелища врача, у которого чуть ли не пена шла изо рта. Она видела, как у него текли и разлетались в стороны слюни, когда он говорил.
— Что с ним не так? — спросила она вслух у Габриэля. Друцилла ладонью ощущала дрожь девочки. И в этот же миг Франческа и Габриэль быстро переместились, окружая Скайлер теплом и любовью, посылая ей волны ободрения. Она также почувствовала и другого, его присутствие — сильное и могущественное.
Сантино решительно закрыл дверь, отрезая неприятную сцену.
— Мне жаль, Скайлер. Боюсь, этот бедный доктор принимает свои собственные лекарства. Он пошел по пути наркотиков.
